«Летят воспоминания к берегам бесценной родины моей...»

 

Интригующая крылатая фраза «Испания похожа на Удмуртию», принадлежащая выдающемуся драматургу Алексею Николаевичу Арбузову (1908—1986), помнится, изумила не только его именитого собеседника — российского и латвийского режиссера А. Я. Шапиро, но и читателей замечательной автобиографической прозы режиссера — «Как закрывался занавес»¹.

Произнесенное во времена «железного занавеса», это выражение тем не менее нисколько не утратило своей загадочности и притягательности. Арбузовский афоризм, объединяющий максимально удаленные друг от друга географические области, пришел в первую очередь на ум, когда по электронной почте в адрес блога «Край удмуртский» был получен текст из Мадрида, крупнейшей европейской столицы Королевства Испания.

Автор текста — наша соотечественница Елена Николаевна Осинкина, приехавшая в Испанию из Екатеринбурга, внучка сарапульской бабушки Татьяны Михайловны Порсевой (в замужестве Осинкиной) и камбарского дедушки Ивана Семеновича Осинкина, осевших впоследствии в Свердловске (ныне Екатеринбурге), — главных героев ее повествования.

«Судьбы скрещенья» (по Б. Л. Пастернаку) — лейтмотив любой семейной хроники, но не в каждой семье она ведется. Кем прирастал твой род — тема наитруднейшая, но благородная и благодарная. С испанских берегов Атлантического океана перекинут воображаемый мост к камским берегам Удмуртии, взрастившей достойных семейной и исторической памяти Бабушку и Дедушку.

Е. А. Иванова

 
Елена Осинкина

МОИ БАБУШКА И ДЕДУШКА

Летят воспоминания к берегам бесценной родины моей...
и, как калейдоскоп, сменяются картинки
ушедших далеко, забытых дней.
Константин Коровин

1. БАБУСЯ

Бабуся, Татьяна Михайловна Порсева, родилась 25 декабря 1898 г. в деревне Сениха Сарапульского уезда Нечкинской волости. Из реестра селений и жителей на 1891 г. удалось узнать, что в д. Сениха проживало 24 семьи (223 чел.), из которых 17 семей — Бобылёвы, 7 семей — Порсевы.

Деревня Сениха просуществовала примерно до 1971 г. Семья Порсевых впервые появилась в ней в конце XVIII в. Вот выписка из обывательской книги 1787 г.:

Порсев Алексей Игнатьев сын, сарапульской округи деревни Сенихи крестьянин, поселившийся, 34 лет. Женат пермского наместничества Осинского округа деревни Опары крестьянина Василия Юркова на дочери Авдотье. У них детей 4 сына и 3 дочери, Козма 13, Иван 5, Егор 2 лет, Никита году, Агафья 15, Катерина 9, Авдотья 5 лет. Имеет дом, купленной сарапульской округи починка Мыльникова у крестьянина Якова Фофанова, состоящей в большой улице, по левую сторону от рынку, во 2 квартале, номер 177. Живет в показанной деревне Сенихе. Торгует хлебными припасами, имеет водоходство мелкими речными судами.

Про Юрковых известно, что они основали поселение Букор Юрково. В 1797 г. Фоке Юркову было примерно 87—89 лет, у него было три сына: Иван, Степан и Василий. Возможно, что Авдотья Васильевна Юркова, на которой был женат Алексей Игнатьевич Порсев, была внучкой Фоки Юркова.

Порсевы, как и вышеупомянутые Юрковы, были старообрядцами. Из-за жестоких преследований со стороны властей, они вынуждены были бежать из Центральной России в Прикамье, где таких гонений не было. Вятская губерния являлась одним из центров староверия в России. В конце XIX — нач. XX в. по Сарапульскому викариатству было 31677 старообрядцев. Просмотрев множество исторических документов, можно сделать вывод, что все Порсевы, поселившиеся в Прикамье, были староверы, среди них было много уважаемых людей: купцы; нечкинский приказной голова Михаил Порсев (конец 20-х гг. XVIII в.), помогавший скрываться иеромонаху-старообрядцу Иллариону, который, кстати, прятался в Сенихе; крестьянин Леонтий Порсев, проживавший в Сенихе в середине XIX в., владелец конной молотилки, которая приводилась в действие одной лошадью, двумя взрослыми и двумя малолетними работниками и обмолачивала до 300 снопов в час.

Возможно, Леонтий Порсев был дедушкой бабуси.

Хотелось бы сказать несколько слов о старообрядцах. Принято считать староверов людьми темными, малограмотными, замкнутыми сектантами. Вот как высказывался о них один из депутатов Государственной Думы граф Уваров: «Я должен засвидетельствовать пред высокой палатой, что когда вы проезжаете где-нибудь в деревне, далекой, глухой, и вы видите хорошие дома, богатые постройки, людей непьяных, занятых работой, людей нравственных и трезвых, вы всегда можете сказать вперед (спросите, и вам всегда скажут): это — старообрядцы». Старообрядцы были одними из самых богатых людей России: им принадлежали мануфактуры, торговые предприятия, большие наделы земли, они внесли свой вклад в хозяйственное освоение малонаселенных территорий. Это были высоконравственные, работящие люди, которых отличало высокое понятие о труде и честности. Губернатор Восточно-Сибирского края Трескин после совершенной им инспекционной поездки по вверенной ему территории высказался о староверах следующим образом: «Они и камень сделали плодородным».

Как было уже сказано выше, старообрядцы подвергались жестоким гонениям: с них брали двойной налог, они не имели права занимать общественные должности в городе, их детей лишали права наследовать имущество. И только указ от 1905 г. «О даровании религиозных свобод» Николая Александровича Романова, нашего последнего царя, положил конец гонениям на староверов — после 252 лет преследований.

Родителей бабуси звали Анфия Михайловна и Михаил Леонтьевич, они были единоверцами. Известно, что отец бабуси был крестьянин. Поскольку в Сенихе не было единоверческой церкви, бабусю крестили в Сарапуле, в Никольской единоверческой церкви, построенной в 1848 г. Церковь закрыли в 1932 г., позднее ее перестроили в гостиницу, сейчас от нее остался только фундамент.

Из метрической книги Никольской церкви мы узнали, что крестными бабуси были: Воткинского завода сельский обыватель Гавриил Михайлович Кожевников и мещанка города Сарапула Ираида Алексеевна Зайцева. Таинство крещения совершили священник Василий Рябов и диакон Иоанн Рябов 26 декабря 1898 г.


Метрика Никольской единоверческой церкви, где записано крещение бабуси.

     
Сарапул, Никольская единоверческая церковь, где крестили бабусю.

Единоверие получило официальный статус в РПЦ 27 октября 1800 г. Единоверцы — так же, как и старообрядцы, — православные христиане. Им разрешено было сохранить древний обряд богослужения и старые книги без поправок патриарха Никона. Фактически они являются старообрядцами, подчиняющимися Синоду, и признают «новообрядческих» святых.

По словам бабуси, она была единственным ребенком в семье. В списках старообрядческой общины г. Сарапула 1928—1930 гг. значатся Порсев Петр Михайлович и его супруга Порсева Феодосья Васильевна, из деревни Сениха. Факт перехода единоверцев в старообрядчество в начале ХХ в. имел место. Возможно, это был брат бабуси, но пока точно ничего установить не удалось.

Бабуся говорила, что ее отец был «служашший». Мама не работала. Жили в собственном доме с садом. Была приходящая прислуга и что-то вроде экипажа. Когда семья бабуси переехала в Сарапул, установить не удалось.

Небольшая справка о Сарапуле. В XIX — начале ХХ в. Сарапул был не только административным центром своего уезда, но и средоточием его общественной и культурной жизни. Здесь открывались новые учебные заведения, культурно-просветительные учреждения, организовывались различные благотворительные общества. Сарапул успешно развивался: в 1910 г. был принят в эксплуатацию городской водопровод и запущена городская электростанция. По данным Всероссийской переписи населения, в 1897 г. в Сарапуле проживало 21395 чел.

Бабуся училась в женской гимназии в Сарапуле. Программа была насыщенная: иностранные языки (латинский, немецкий, греческий), Закон Божий, который был у бабуси любимым предметом — его преподавал отец Алексей, о котором бабуся вспоминала всю жизнь. Занятия продолжались после обеда, часов до пяти. Физкультуры и уроков труда не было, зато были уроки церковного пения, где изучалась нотная грамота и пение во время богослужений. В классе были классные дамы, следившие за порядком. На переменах никто не бегал: можно было прогуливаться под ручку с подружкой и разговаривать в полголоса. Ученицы старших классов могли играть с младшими — водили хороводы, но не баловались. А младшие почитали за честь иметь старшую подругу. Видимо, иностранные языки преподавались очень хорошо, так как, когда я просила бабусю что-нибудь сказать на каком-нибудь языке, она сразу же выдавала какие-нибудь цитаты — даже в преклонном возрасте, несмотря на склероз. По-моему, это были молитвы на греческом языке. Бабуся могла забыть, где лежат ножницы или что она делала час назад, но школьную программу она не забывала. Потом, когда моя мама училась в школе, она помогала ей с немецким.

  

  
Женская гимназия Сарапула во времена учебы бабуси и современное состояние здания (ул. Гоголя, 23).

Немного из истории Сарапульской женской гимназии. Во второй половине XIX в. в Сарапуле было открыто первое женское начально-приходское училище для лиц среднего сословия, которое в 1881 г. было реорганизовано в гимназию. В 1882 г. был открыт 8-й педагогический класс, и женская гимназия стала одним из основных центров подготовки учительниц начальных школ и училищ различных ведомств. В конце XIX в. городская Дума Сарапула решила построить новое здание для женской гимназии, которое было открыто в 1904 г.

Во время Первой мировой войны здание гимназии использовалось под военный лазарет. Сохранилось оно и до настоящего времени — как и раньше, здесь расположена гимназия (школа № 15).

В молодости у бабуси была очень красивая черная коса, ей даже немного завидовали. А по поводу своей фигуры она очень сокрушалась: говорила, что толстенькая была; особенно ее расстраивали щеки.

На Рождество всегда ставили елку, на которой развешивали завернутые в фольгу или цветную бумагу орехи, готовили подарки друг другу, приглашали и бедных ребятишек. Новый год встречать было не принято. Это был нерабочий день, но особенно он не отмечался — просто все поздравляли друг друга с Новым годом, а главным праздником было Рождество. В семье любили животных. Бабуся вспоминала: «У нас всегда жили котики. А как без котиков-то?».

Бабуся рассказывала, что в детстве она играла в жмурки с другими девочками, а вот в классики или вышибалы — нет. «Раньше-то не скакали, задрав юбки. Это как-то нехорошо». Иногда качались на качелях в саду. Также очень любили играть в лото, а в карты не играли. Из игрушек бабуся помнила, что у нее были мишки, которых она очень любила, тряпичная собачка и куклы. Куклы тоже были тряпичные, хотя были в те времена и другие, с глиняной или фарфоровой головкой. Бабуся вспоминала, что в дорогих магазинах продавались очень красиво сделанные фарфоровые куклы. Они были невероятно красиво одеты, в длинных платьях, шляпках с ленточками, в носочках и туфельках. На некоторых были кружевные перчатки, другие были с сумочками. У всех волосы уложены в прически. У бабуси таких кукол не было — они были очень дорогие, да и играть ими было нельзя: очень хрупкие. Бабуся рассказывала, что в такие магазины она с родителями никогда не заходила — было не принято ходить в магазин только для того, чтобы что-то посмотреть и ничего не купить. Да и останавливаться и глядеть в витрины тоже было не принято. Бабуся вспоминала: «Бывало пройдешь мимо, повернешь голову, посмотришь и идешь дальше. А открывши рот в витрины глазеть было не принято».

С детства девочек приучали к рукоделию: шили куклам наряды, вышивали. По улицам дети одни не ходили. Когда приходили взрослые в гости, дети уходили в другую комнату: считалось, что им нечего слушать взрослые разговоры.

Бабушка ничего не рассказывала о революции, избегая этой темы. Она говорила только, что Сарапул переходил то красным, то белым. Как-то прошел слух, что опять идут красные, город займут и будут насиловать девок. Было очень страшно, поэтому на улицу не выходили по нескольку дней. Бабуся рассказывала, что многие девушки пачкали себе лицо сажей, подбирали косы и завязывались платками. Другие оставляли дворы открытыми и разбрасывали вещи, чтобы, когда придет та или иная армия, сказать, что в их доме уже всё разграбили. Девушек прятали в погребе и говорили, что все уехали.

Еще бабуся рассказывала, что у нее был двоюродный брат, который погиб в «империалистическую» (Первую мировую). Про других родственников она как-то умалчивала. Знаю, что к ней когда-то приезжала ее мама поводится со старшей дочерью, про папу она ничего не говорила.

Потом бабуся устроилась работать учительницей русского языка и литературы, недолго, правда. Про свою работу она говорила, что ребятишек было шибко жалко. Вскоре она вышла замуж за дедушку и оставила работу.


Бабуся (в последнем ряду вторая слева) в гимназии с коллегами. Снимок сделан до 1923 г.²

2. ДЕДУШКА

Мой дедушка Иван Семенович Осинкин родился 2 июня 1897 г. в селе Тарасово Камбарского района Сарапульского уезда Вятской губернии. Дедушка был русский по национальности. Согласно Всероссийской переписи населения 1897 г., в Тарасово проживало 20 родов, 179 семей (1286 чел.), из которых 49 семей — Осинкины.

В нашем семейном архиве сохранился лишь один снимок, датированный 1914 г., где дедушка сфотографирован со своими родственниками, один из них — его дядя. Хочу немного задержаться на этой фотографии. На лицевой стороне паспарту изображены медали — скорее всего, это выставки, в которых участвовал фотограф, а также надпись: «Cabinet portrait». Такие фотографии хранились в домашних альбомах или рамочках. На обороте удалось различить оттиск фотоателье: Беляев Александр Константинович. Известно, что ателье этого фотографа существовало в 90-х годах XIX в. Фотографии в то время стоили весьма недешево, и далеко не все могли позволить себе эти расходы. Если же приходили фотографироваться, то часто делали это семьями. В таких случаях делались портреты каждого члена семьи в отдельности, затем групповой снимок, и, если кто-то желал, фото в других сочетаниях. Судя по снимку, дедушка и его родственники жили неплохо, если могли позволить себе такую роскошь.

В 1910-е гг. производство паспарту пошло на убыль, исчез роскошный бристольский картон: вместо него использовались уже дешевые сорта бумаги. Искусство фотографического бланка (паспарту) стало угасать и постепенно исчезло. Как уже было сказано, на обороте стоит дата — 1914 г., однако это вызывает некоторые сомнения. В 1914-м дедушке было 17 лет, на снимке он выглядит гораздо моложе. Фотография наклеена на картон очень хорошего качества, а не на бумагу, значит, снимок был сделан ранее.

И еще очень интересный факт. Однажды, в сотый раз рассматривая снимок, вдруг обратила внимание на какие-то каракули на обороте, сделанные карандашом, — точки, тире: •—— •— —• •—•—. Такая же «надпись» обнаружилась и на лицевой стороне, почти незаметно. Внезапно вспомнилось, что дедушка был во время Гражданской войны телеграфистом. Оказалось, что это он азбукой Морзе написал «ВАНЯ» — свое имя. Почему он это сделал именно таким образом и так незаметно — неизвестно.

  

Дедушка ничего не рассказывал о своих родителях. Известно только то, что у него был брат Василий, который приезжал к нам в 1950-х гг.

Помню, что дедушка рассказывал про Тунгусский метеорит. В июне 1908 г. он упал в Восточной Сибири. Дедушка не видел, как это произошло, только видно было какое-то невероятное свечение в небе, а потом несколько дней стояли белые ночи и было так светло, хоть книжку читай. Было очень страшно.

В анкете дедушки в графах «основное занятие родителей до и после Октябрьской революции» значиться: крестьяне-середняки. Начальное образование — «3 кл. нач. учил.» — дедушка получил в Тарасово в 1911 г. Судя по той же анкете, до 1927 г. он нигде больше не обучался.

О том, чем занимался дедушка до начала Первой мировой войны, пока установить не удалось. В уже упомянутой анкете дедушка указал, что в 1914—1915 гг. он работал слесарем в Красноярске, а в 1915—1916 гг. был телеграфистом в Минусинском крае и кузнецом в Омске. Как он попал в Сибирь и как ему удалось в одно и то же время работать в совершенно разных местах, остается загадкой.

И все же в Первой мировой войне он принял участие: был рядовым в «старой армии» с 1916-го по март 1918 г.

В октябре 1918 г. дедушка вступил в ряды РККА, был зачислен рядовым в 28-ю стрелковую дивизию — печально известную «Железную дивизию» под командованием Азина, участвовавшую в жестоком подавлении Воткинского восстания, взятии Ижевска и Сарапула.

  
В «Железной дивизии» Азина. 1918–1921 гг.

В конце 1921 г. дедушка был уволен в запас. В каких военных операциях принимал непосредственное участие дедушка, не установлено. В анкете он указал, что был телеграфистом. В семье говорили, что во время Гражданской войны он даже не стрелял. Вообще, дедушка ничего не рассказывал о тех годах, на демонстрации не ходил. Видимо, тяжело всё было вспоминать.

После увольнения в запас дедушка начал работать телеграфистом на Московско-Казанской ж/д. В этот период он познакомился с бабусей, и они начали жить вместе. Венчались ли они или нет, пока не установлено. 23 мая 1958 г. дедушка с бабушкой зарегистрировали свои отношения в г. Свердловске. В свидетельстве о браке значится: «фактический брак с 1922 года». Однако во всех анкетах дедушка писал, что он женат и его жену зовут Осинкина Татьяна Михайловна.


В свидетельстве о браке место рождения указано неверно: бабуся родилась в Сенихе, однако запись о ее крещении была сделана в Сарапуле, очевидно, отсюда и ошибка.

3. СОВМЕСТНАЯ ЖИЗНЬ ДО ВОЙНЫ. ДЕТИ

Итак, совместную жизнь бабуся с дедушкой начали в 1922 г. Как они познакомились, бабуся не рассказывала, только хихикала: «Не знай. Как-то познакомились». Единственное, что я знаю о свадьбе, так это то, в каких туфлях бабуся выходила замуж. Эти туфли были шиты на заказ, и ещё в 50-х гг. она их надевала «на выход». Они были сделаны из мягкой коричневой кожи, на небольшом каблучке. Даже шнурки были кожаные.

На совместную жизнь бабусе ее бабушка подарила швейную машинку «Зингер» (не «машину», а именно «машинку»), и на ней бабуся шила всё: и дедушке рубахи, и детям одежду. Она вспоминали то время: «Бывало, сядешь шить вечером, стучишь, стучишь на машинке, глядь в окно, а уже светает». В те времена ширпотреб был очень ограничен, даже резинок не было, кальсоны шились на подвязках. Но бабуся справлялась. Она никогда не ходила неряхой и каким-то образом умудрялась перешить дедушкины рубахи в кофты, говорила, что сукно хорошее.

Знаменитая швейная машинка работала исправно еще в 90-е годы. Когда она испортилась, вызвали мастера, он, посмотрев ее, сказал, что она в отличном состоянии, а вот челнок износился — металл стерся — так много на ней бабуся шила. Заменить челнок было нельзя — таких уже не выпускали: машинке было уже более ста лет.

Сначала у бабуси с дедушкой родилась Валя — моя мама (20 ноября 1923 г.). Есть предположения, что ее крестили в той самой Никольской единоверческой церкви, где в свое время окрестили бабусю. Однако пока этот факт не подтвердился.

Что произошло с родителями бабуси — неизвестно. Когда ей задавали этот вопрос, она обычно отвечала: «Дак ведь они уже умерли. Папа болел и рано умер». Изучая различные исторические документы, мы обнаружили, что было репрессировано по меньшей мере 68 Порсевых из Удмуртии (особенно из деревень Сарапульского уезда, в том числе и из Сенихи), Урала и Сибири. Кто знает, может быть, и среди них были родственники бабуси.

В августе 1925 г. родилась Лёля. Потом родилась еще одна девочка, ее назвали Настя (это было не характерное имя для той эпохи). Дело было зимой, бабуся ходила стирать в проруби, и у нее сделался сильный ревматизм, все суставы скрючило, руки перестали действовать, нужно было ложиться в больницу. Но дома трое маленьких детей, а дедушка был в длительной командировке. Бабуся не могла взять Настю на руки — старшие девочки ей помогали. Также приходили соседи, но бабусе становилось всё хуже. Приходил врач, он лечил бабусю, выписал ей какие-то мази и притирки. Бабуся выздоровела, а Настя умерла. Когда вернулся дедушка, ее уже похоронили. Бабуся вспоминала о Насте всю жизнь.

Про своих дочерей бабуся рассказывала: «У Лёли в кукольном уголке всё куклы нарядные, всё красиво. Она даже на кукольное полотенце сделала петельки, чтобы весить. А у Вали! Все куклы аккуратно стопочкой сложены и тряпочкой прикрыты».

После Насти родился мальчик, которого назвали Витя. У него был врожденный порок сердца, врачи говорили, что он долго не проживет. Витя прожил год и умер. Вскоре родился еще один мальчик (28 ноября 1929 г.), которого назвали Геннадий. Но девочки стали называть младшего брата Витей. Сначала родителям это не нравилось, потом привыкли. Когда Витя вырос и пошел устраиваться на работу, его спросили, как его зовут. «Витя». — «А как полное имя?» — «Геннадий Иванович».

В 1936 г. родился младший сын Леонид, в семье его называли Лёся, или Лёсик, так как он сам себя так назвал.

Все дети родились в разных населённых пунктах: Валя — в Сарапуле, Лёля — в Большой Сосновой, Витя (Геннадий) — в Камбарке, Лёся — в Свердловске. Что касается имен, есть некоторые предположения на этот счет. В семейном архиве Ольги Корабельщиковой (Осинкиной) есть одна интересная фотография, на которой изображена семья Орловых. Предположительно, это родственники бабуси. Их имена: Леонтий, Анастасия, Татьяна, Анна, Николай. Бабусю звали Татьяна, одну из своих дочерей она назвала Анастасией, младшего сына Леонидом, возможно, в честь Леонтия.

           
1. Валя (слева), Витя (Геннадий) и Лёля. 1930—1931 гг.
2. Валя (слева) и Лёля. Начало 30-х гг.
3. Слева — Валя, справа — Лёля. Свердловск, 30-е гг.
4. Вероятно, это 1916 г.

4. ДЕДУШКА

Дедушка проработал телеграфистом на Московско-Казанской ж/д до конца 1923 г., после чего стал председателем с/совета Камбарского завода³ (по март 1925 г.). Затем он состоял в президиуме вышеупомянутого завода (до апреля 1927 г.), с 1924 г. — в профсоюзе суда и прокуратуры. Почему он туда вступил — неизвестно.

С 1927 г. начинается юридическая карьера дедушки: он избирается народным судьей в Камбарском районе и в том же году вступает в партию. На первый взгляд может показаться странным, как человек с тремя классами образования может работать судьей. Однако, изучая материалы тех лет, можно с уверенностью сказать, что почти все судьи той эпохи имели не более 3 лет образования. Во времена красного террора были уничтожены или высланы все образованные люди, поэтому и выбирать было не из кого. Дедушка постоянно занимался самообразованием, много читал. В 1927—1928 гг. его направили на годичные юридические курсы в Пермь. Помню с детства большую фотографию в рамке выпускников этих курсов, знаю, что у них были встречи, они переписывались друг с другом, приезжали друг к другу в гости. Помню, что дедушка показывал на этой фотографии своих друзей и говорил: «Этот стал прокурором, а этот — адвокатом, как и я». Еще он рассказывал, что им, несмотря на голод, выдавали дополнительный чай с сахаром, чтобы были силы.

Также его направляли на курсы в Москву. Помню, дедушка говорил, что Москвы он совсем не видел: очень много занимались. С этим эпизодом связан один забавный случай. Когда дедушка вернулся домой, он рассказал, что в гостинице в номере был чайник с проводом: провод включаешь в стену, и чайник быстро закипает. Дома была немая сцена: об электрочайниках тогда никто и не слышал.

В 1928—1936 гг. дедушка работал народным судьей в различных населенных пунктах Удмуртии. Во времена печально известных «чисток», в 1933-м, его обвинили в «двурушничестве» и исключили из рядов ВКП(б), но в том же году обвинение сняли и восстановили в партии. Можно только догадываться, что при этом переживали и сам дедушка, и бабуся!

В ноябре 1936 г. дедушка стал членом Свердловского областного суда. В этот период он начал работать адвокатом. В ноябре 1938 г. дедушку перевели временно исполняющим обязанности председателя НКЮ РСФСР по Пермской (Молотовской) области. В январе 1939-го освободили от этой должности и перевели на должность начальника административно-финансового отдела Представительства НКЮ по Свердловской области. Затем, в сентябре 1940-го, он был переведен на должность ревизора Управления НКЮ по Свердловской области, где проработал до 27 декабря 1941 г.

5. ДО ВОЙНЫ

Начиная с 1925 г. для православной церкви наступили горькие времена. Начались гонения на церковь, монахов стали выгонять из монастырей, рушили храмы. И все-таки для людей церковь была особенным местом, где они находили утешение. И вот, когда стали громить церковь там, где жила бабушка и дедушка, моя мама, потрясенная увиденным — как выносили церковную утварь и глумились над православными, не смогла выдержать такого зрелища и в отчаянии убежала на берег Камы.

Когда маме было лет 12—13, их класс повели на экскурсию в дом, где расстреляли царя и его семью³. Этот дом находился напротив Дворца пионеров, где теперь построен Храм на крови. Когда мама спускалась по ступенькам в подвал, она увидела следы от пуль и почерневшие кровавые подтеки на стене. Ей стало плохо, и она упала в обморок. После этого случая дедушка пошел в школу к учительнице и строго отчитал за подобного рода экскурсию. Он считал, что никакого героизма в расстреле детей и безоружных людей не было. Кроме того, он считал, что царь, каким бы плохим он ни был, имел право на адвоката, и приговор был неправомерным, т. к. не было проведено никакого следствия. После этого походы в расстрельный дом прекратились. А когда я говорила маме, что мне хотелось бы там побывать, она всегда строго отвечала: «Ничего интересного. Детей расстреляли».

6. ЖИЗНЬ В СВЕРДЛОВСКЕ

Когда бабуся с дедушкой переехали в Свердловск, это был очень чистый город. В Исети водились раки, в пруду можно было купаться. Это во время войны туда начали спускать заводские отходы.

Сначала бабусе с дедушкой предложили благоустроенную квартиру на улице Малышева. Но на первом этаже этого дома был магазин, и во двор всё время заезжали рабочие машины. Поэтому дедушка с бабусей решили, что детям не надо дышать газом, и попросили другое жилье. Им предложили квартиру на Набережной рабочей молодежи, дом 12, кв. 3, но без удобств. Бабуся с дедушкой сразу согласились: для детей лучше — значит, всем хорошо, хоть и сложнее с хозяйством. Сейчас на месте этого дома находится драмтеатр.


Берег городского пруда вдоль улицы Набережная рабочей молодежи. Свердловск, 30-е гг.

В Свердловске дедушка работал адвокатом. В те времена обвиняемому предоставлялся бесплатный адвокат, но если человек выбирал другого адвоката, то он должен был заплатить определенную сумму через сберкассу в коллегию адвокатов с указанием имени выбранного адвоката. Очень часто люди не имели средств, но хотели, чтобы их защищал Иван Семенович. Тогда мой дедушка вносил от их имени свои деньги — это он делал потому, что знал, что если он не будет их защитником, то этих людей несправедливо осудят. Иногда это становилось известно начальству, и дедушку отстраняли от ведения дела. Переживал он это очень тяжело.

В 1940 г. адвокаты Среднего Урала приняли участие в 15000 процессах, бесплатно обслужили 34000 граждан, провели 24000 лекций, бесед, докладов с охватом 145000 чел.

К дедушке часто приезжали люди из района с просьбой о том, чтобы он их защитил. Часто это были малограмотные деревенские люди, которых обвиняли в преступлениях, которых они не совершали. Однажды к нему приехала семья из деревни: муж, жена и ужасно худой, бледный мальчик: думали, маленький, оказалось — подросток. На них были надеты какие-то ремки, на ногах — лапти. Их обвиняли в краже колхозного имущества. Им был дан адвокат, но надежд на то, что он выиграет дело, не было. А дедушка славился тем, что заступался за бедных. У этих людей не было возможности внести деньги в государственную кассу за другого адвоката. Когда они вошли, бабуся, только взглянув на них, ни слова не говоря сразу поставила три тарелки на стол, налила суп и строго сказала: «А ну-ка ешьте! Потом поговорите». Поскольку это был уже не первый случай, она не растерялась. Потом эти люди, не зная с чего начать разговор, протянули какой-то листок бумаги и сказали: «Вот у нас тут есть карасатеристика. Хорошую нам карастеристику написали». Моя мама, услышав про «карастеристику», тихонько хихикнула. Когда все ушли, дедушка подозвал маму и сказал: «Иди сюда, Валя, поговорим. Вот ты живешь в городе, учишься в школе, грамотная, у тебя папа адвокат, мама тоже грамотная, у тебя книги на полке. А скажи-ка, могла бы ты прожить без хлеба? Как бы ты жила? Эти люди для нас хлеб выращивают. Труд хлебороба самый важный, и нет ничего выше. Что с того, что они неправильно произносят слова? Мы в ноги должны им поклониться, а ты смеешься. Запомни, Валя, что я тебе сказал, на всю жизнь и больше ни над кем не смейся». И так ее пристыдил, что она на всю жизнь запомнила этот разговор. Эту семью оправдали, они приходили благодарить дедушку, а бабуся им дала пирога в дорогу.

Правда, дедушке не всегда удавалось отстоять своих подзащитных: его часто отстраняли от ведения дела, когда уже было решено засудить обвиняемого. Назначался другой адвокат, который тайком приходил к дедушке советоваться. Дедушка писал ему речь и давал целый план действий: что надо будет спросить, если прокурор задаст такой-то вопрос, а что надо ответить, если будет другой вопрос. Потом дедушка вздыхал и говорил: «Всё равно засудят. Ничего адвокат не сделает». Один случай запомнился моей маме. Дедушка пришёл из суда, сел на сундук у печки, закрыл лицо руками и зарыдал. Это было так неожиданно и так страшно. Дети растерялись, а бабуся сказала: «Ну-ко, пойдите-ка на двор, погуляйте».

7. ВОЙНА. В ТЫЛУ

Утром 22 июня 1941 г. моя мама с подружками поехала загорать на озеро Шарташ. Приехали рано, народу почти никого. Постепенно стали собираться другие отдыхающие. Вдруг мама с подружками заметила, что другие как-то странно засуетились и засобирались, а потом услышали слово: «война». Мама с подружками быстро собралась и пошла на остановку, там уже был народ, у всех какой-то растерянный вид, и все почему-то боялись смотреть друг на друга. Вообще, разговоры о войне уже велись, было известно, что война неизбежна, но никто не думал, что она случится сейчас.

Когда приехали домой, дедушка — папка, как его называла мама, — уже собрался. Пришли какие-то люди попрощаться, и кто-то сказал: «Да мы этого немца шапками закидаем!». А дедушка вздохнул и ответил: «Это надолго, лет на пять». И пошел в военкомат. Мама на всю жизнь запомнила звук его шагов, когда он шел по сенкам. В тот день, когда дедушка ушел в военкомат, его не взяли, но потом, в декабре 1941-го, он уехал воевать. Есть предположение, что дедушка ушел добровольцем. 22 июня 1941 г. вышел указ о мобилизации военнообязанных 1905—1918 гг. рождения, т. е. с 23—36 лет, а дедушке на тот момент шел 45-й год. 10 августа была проведена вторая мобилизация — тогда призывались военнообязанные 1890—1904 гг. рождения, но не Уральского округа. Последующие призывы касались более молодых, 1922—1923 гг., — призывной возраст снижался до 17 лет. Скорее всего, 22 июня дедушка записался добровольцем, а в декабре, когда в Кленовском сформировалась 129-я отдельная стрелковая бригада, дедушку призвали.

Бабуся осталась одна с четырьмя детьми. Перед уходом на фронт дедушка устроил мою маму в коллегию адвокатов работать секретарем. Лёля училась в десятом классе, Витя был младше, а Лёсе тогда было пять лет. Однажды у бабуси пропали карточки — не знаю, украли или она их потеряла, но это означало голодную смерть. В то время мама подрабатывала где-то около УПИ, и там ей давали так называемое суфле, которое она могла носить домой. Это была какая-то молочная бурда, которую она относила домой в ведрах. Бабуся выходила на пруд ее встречать и помочь донести суфле. Расстояние было очень большое, и от этих поносок у мамы развилось варикозное расширение вен, а в пожилом возрасте она страдала трофическими язвами. Однажды одна женщина-судья, еврейка, заметила, что мама просто тает на глазах. Обратились к врачу, оказалась тяжелая форма дистрофии. Эта женщина устроила мою маму в специальную столовую, находившуюся недалеко от Дворца пионеров. Там можно было обедать раз в день, есть сколько угодно, не было ограничения в хлебе, но ничего не разрешалось выносить. Называлась столовая «Удовлетворительное дополнительное питание», сокращенно УДП. Однако в народе это расшифровали по-другому: «Умрешь днем позже». Когда я спрашивала у мамы, как они жили во время войны, она отвечала, что им еще повезло: не бомбили.

  
Валя. Бабуся и Лёся.

На следующий год народ распахал землю под берегом и стали сажать картошку. Лёля, не закончив школу, устроилась на 50-й завод («полтинник»), у нее была рабочая карточка, стало немного полегче.

Моя мама помнит один случай. Во время войны на Урал эвакуировались мирные жители из оккупированных областей. И вот в Свердловск в очередной раз пришел поезд с эвакуированными. Из-за бомбежек поезд шел несколько месяцев, и у людей не было возможности даже помыться. Моя мама вела учетную запись прибывающих. И вот она заметила, что недалеко стоит человек, весь серый и как-то странно шевелится. Приглядевшись, мама поняла, в чем было дело: оказывается, по нему бегали вши в таком количестве, что казалось, что всё тело странным образом двигалось. Этот человек до того устал, что даже не обращал на них внимания. Картина была жуткая. После всех эвакуированных отправляли в баню, а одежду жарили в автоклавах, чтобы, когда люди помоются, выдать им ее уже продезинфицированную.

После всего пережитого во время войны моя мама говорила: «Мы хорошо живем: тепло, светло и вши не кусают». Моя свекровь тоже любила это повторять.

В 1944 г. на экраны вышел фильм «В 6 часов вечера после войны». Мама рассказывала, что этот фильм пользовался огромной популярностью, все ходили его смотреть не по одному разу: было интересно узнать, как это будет — в 6 часов вечера после войны. Мама говорила, что этот фильма очень поднимал настроение.

Уже где-то под конец войны мама пошла в школу снайперов и однажды прострелила ухо фашисту... картонному, правда. Занятия вел молодой контуженый лейтенант, и девочки не столько учились стрелять, сколько кокетничали с ним.

8. ВОЙНА. НА ФРОНТЕ

Дедушку призвали на фронт 27 декабря 1941 г. На протяжении всей войны он был председателем военного трибунала, сначала капитаном, затем майором юстиции. Побывал в самых горячих точках.

Поначалу дедушка был зачислен в 129-ю отдельную стрелковую бригаду 60-й армии Воронежского и Центральных фронтов. 129-я ОСБр начала формироваться на Урале, в селе Кленовское 17 декабря 1941 г. Из книги И. П. Жулина «Рождение подвига»4: «В тот же день на стене дома, отведенного для размещения политического отдела, появился плакат: “17 декабря 1941 года. Товарищ! Запомни эту дату. Это день рождения твоей части. С ней ты пройдешь суровую школу войны, с ней ты освободишь свою землю от гитлеровской нечисти, вернешь жизнь, счастье, свободу нашим матерям, женам, отцам и братьям, временно попавшим в фашистскую кабалу. Вперед, к победе! Смерть немецким оккупантам! <...> Почти каждый день прибывали новобранцы. Кленовчане старались как можно лучше принять и разместить их. До открытия пищеблоков бойцы и командиры питались там же, где квартировали, женщины стирали бойцам белье, штопали обмундирование. Днем и ночью по заснеженным дорогам шли санные обозы, колхозники везли со станции обмундирование, снаряжения, учебные пособия, оружие. Люди добровольно шли в извоз, отправляясь в самые дальние рейсы».

129-я ОСБр принимала участие в Ржевско-Сычёвской операции и понесла очень большие потери (в живых осталось менее половины). В директиве Генштаба от 9 ноября 1942 г. командующему войсками Воронежского фронта об усилении фронта о 129-й ОСБр сообщалось: «Выведена на доукомплектование с Западного фронта. Имеет личного состава 3514 чел., из них участников Отечественной войны — 1661 чел., обученных — 2064 чел., необученных — 115 чел., лошадей — 518, автомашин — 58, повозок — 183, и находится в пути 31 повозка. Вооружена. Боевую подготовку по 2-месячной программе начала с 22.09.1942 г.; проводит батальонные учения. В связи с неукомплектованностью и недостаточной сколоченностью бригада к боевым действиям не готова». Участвовала бригада и в проведении Острогожско-Россошанской операции, которая началась вскоре после Сталинградской битвы и явилась как бы ее продолжением; 16 февраля 1943 г. вошла в освобожденный Курск.

В августе 1943-го дедушку перевели в 1-ю отдельную мотоинженерную специальную бригаду 65-й армии 1-го Белорусского фронта, участвовавшую в освобождении г. Бреста. Командиром бригады был Михаил Фадеевич Иоффе, брат знаменитого физика.

С июля 1944 г. дедушка воевал в 354-й стрелковой дивизии 65-й армии 2-го Белорусского фронта. 14.01.1944, принимая участие в Калинковичско-Мозырской операции, дивизия отличилась при освобождении Калинковичей. Почетное наименование «Калинковичская», которое она получила за освобождение этого райцентра и крупного железнодорожного узла в Гомельской области, золотыми буквами вышито на ее знамени. Была 354-я СД и под Минском, освобождала Варшаву, 30 марта 1945 г. участвовала в освобождении Гданьска (Данцига), воевала в Германии.

Дедушка участвовал в битве за Берлин, был, кажется, в Кенигсберге. Вообще, его путь с начала 1945 г. совпадает с боевых путем героев фильма Януша Пшимановского «Четыре танкиста и собака»: дедушка, как и танкисты, освобождал Варшаву, был в Гданьске, участвовал в Берлинской наступательной операции.

Про Берлин говорил, что город был превращен в груду камней. Трофеев дедушка не привез — не потому, что не было или было стыдно брать, а просто не хотел, было как-то противно. Подобрал, правда, катушку белых шелковых ниток, которая валялась на улице. Эти нитки были очень хорошего качества, им не было сносу, и они «жили» у нас еще в 2000-х годах. С собой на войну дедушка брал часы — они представляли собой плоский циферблат на узкой черной кожаной ленте. Эти часы потом висели у моей мамы на стене около кровати и шли исправно, а после ее смерти почему-то испортились.

Как я уже говорила, дедушка был председателем военного трибунала. Среди обнаруженных документов есть следующий под грифом секретно. Это список военнослужащих, осужденных военным трибуналом 129-й ОСБр и приговоренных к лишению свободы и высшей мере наказания, приговор на которых приведен в исполнение. Документ подписан дедушкой, дата не указана (удалось установить, что это 1942 г., предположительно июль месяц). Из 14 осужденных 7 приговорено к расстрелу, 7 к ИТЛ — все из 129-й ОСБр. Про одного человека удалось узнать следующее:

Алексей Степанович Бобылёв, 1917 г. р., родился в д. Барсуки, Дзержинского р-на Калужской обл. В феврале 1942 г. был мобилизован в Красную Армию, в 129-й отдельной стрелковой бригаде был сапёром, рядовым. 17 июля 1942 г. его осудили по ст. 58, пункт 10, ч. 2: «Пропаганда или агитация, содержащая призыв к свержению или ослаблению Советской Власти или совершение отдельных контрреволюционных преступлений, а равно распространение или хранение литературы того же содержания», и ст. 19-58, пункт 1, «б»: «Покушение на измену Родине». 19 июля 1942 г. приговор ВМН (расстрел) был приведён в исполнение. Впоследствии А. С. Бобылёва признали жертвой политических репрессий.

Могу ли я осуждать дедушку? Думаю, что я не имею на это никакого права! Во-первых, решение принимало три человек (обычно это был непосредственный командир обвиняемого, кто-нибудь из СМЕРШа и председатель), а дедушка мог оказаться в меньшинстве. Во-вторых, он действовал в рамках закона, и не просто закона, а закона военного времени, ведь лица, чьи действия подпадали под вышеупомянутую статью 58, пункт 10, часть 2, в мирное время карались лишением свободы. Думаю, что в том, что остальных осужденных приговорили не к расстрелу, а к 10 годам лишения свободы, есть и заслуга моего дедушки.

9. ФОТОГРАФИИ ВОЕННЫХ ЛЕТ

Все годы войны дедушка ни разу не приезжал на побывку, а вот письма писал, даже фотографии присылал. Моя мама часто вспоминала, что в те годы письма доходили исправно, ничего не пропадало, как это было в 70—80 годы. А вот содержание писем проверялось цензурой. На оборотной стороне одной из фотографий, присланной с фронта, стоит дата и место, где она была сделана. Так вот название населенного пункта было выцарапано бритвой.

Надпись на обороте: «На память Вале от папки. 1.5.1942 г. с. Кленовское». Погоны на форме отсутствуют. Погоны в Красной Армии были введены только в январе 1943 г., до этого были шпалы, кубики, треугольники, ромбы. Шпалы соответствовали старшему командному и начальствующему составу. Нашивки на воротнике у дедушки — одна шпала — соответствуют званию капитана. Что обозначает другая нашивка, пока установить не удалось. Вероятно, это реввоентрибунал, впоследствии — военная юстиция.


Суд «тройка». Мне запомнилось, что мама говорила, что судили дезертиров.

Фото 1. Надпись на обороте: «На память сыночку Лёсе от папки. 18/I/1944 г.» Далее зачёркнуто и выцарапано бритвой (поработала цензура): очевидно, было указано место, где был сделан снимок. На дедушке погоны капитана, кроме того, на форме отличительный знак «Гвардия». Еще в 1941 г. четыре стрелковых дивизии «за боевые подвиги, за организованность, дисциплину и примерный порядок» были преобразованы в гвардейские, как впоследствии и многие другие части и соединения. Фото 2. Надпись на обороте: «Дочери Ольге на память от папки. Действ. армия 3/X/1944 г.». На фотографии дедушка в звании майора.

10. НАГРАДЫ

За время войны дедушка получил четыре награды. Первый раз — приказом от 17.10.1944 — орден Отечественной войны II степени (наградной лист не сохранилось). Второй — приказом 1945 г. — орденом Красной Зведы. Удалось найти ксерокопию наградного листа. Привожу текст из наградного листа (без изменений):
 
Гвардии майор юстиции ОСИНКИН Иван Семенович — на фронтах отечественной войны с Мая 1942 года, проявил себя как достойный защитник Родины.
Тов. ОСИНКИН решительно и правильно проводит борьбу с преступностью, применяя меры сурового, репрессивного воздействия, соответствующего духу военного времени в сочетании с массово-профилактической работой среди личного состава частей и подразделений дивизии по раз’’яснению Советских законов и приказов НКО.
Тов. ОСИНКИН поддерживает тесную деловую связь с заседателями трибунала, а так же путем личного посещения частей и подразделений дивизии знает жизнь их и оказывает командованию дивизии помощь, сигнализирует об отрицательных явлениях, тем самым способствует укреплению воинской дисциплины среди личного состава дивизии в выполнении боевых задач.
За образцовое выполнение задании командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками, Гв. Майор ОСИНКИН достоин Правительственной награды — ордена КРАСНАЯ ЗВЕЗДА.
 
9 мая 1945 г. дедушку наградили медалями «За освобождение Варшавы» и «За победу над Германией».  

11. КОНЕЦ ВОЙНЫ

Как закончилась война, как-то не рассказывали. Мама помнит, что все вышли на улицу и был салют.

4 августа 1945 г. дедушка был уволен в запас из 354-й СД 65-й армии в должности председателя военного трибунала дивизии со званием гвардии майор (Приказ № 0438 Уральского военного округа). Затем он был членом военного трибунала Уфимского гарнизона г. Чкалов (Оренбург), после чего был уволен в запас 8 октября 1945 г.

Про войну дедушка ничего не рассказывал. Говорил только, что, помимо сражений, это был очень тяжелый физический труд. Он никогда не ходил на встречи с ветеранами, не смотрел фильмы про войну, никогда не участвовал в демонстрациях: сказывался больным. Мы, дети, интуитивно чувствовали, что дедушку нельзя спрашивать о войне. Помню, мы спросили его, кто был «самый главный генерал и герой» на войне, имея в виду главнокомандующего. Дедушка ответил: «Простой рядовой солдат, и никаких генералов». Однажды мой двоюродный брат спросил его: «Деда, а ты немцев убивал?». Дедушка тяжело вздохнул и ответил: «Это же война». Помню один случай. Зимой, сидя у печки, мама подкидывала дрова в огонь, дедушка посмотрел на нее и сказал: «Вот и во время войны людей, как дрова, кидали — надо не надо...».

Единственное, что дедушка говорил, это то, что после войны народ спился: перед боем всегда наливали 100 граммов. Сам он после войны стал более замкнутым, молчал и очень много курил, несмотря на проблемы с легкими. Было такое впечатление, что он торопился уйти из этой жизни.

12. ПОСЛЕ ВОЙНЫ

После войны дедушка продолжал работать адвокатом. Моя мама показывала мне учебное пособие для студентов юридического факультета, в котором приводились речи дедушки на различных судебных процессах.

Сколько раз дедушке предлагали переехать в благоустроенную квартиру! А он всегда отказывался. Придут к нему с очередным предложением, а он сядет на стул около двери, поставит ноги на маленькую табуреточку, закурит «Беломор-канал» и скажет, что отсюда никуда не поедет. Иногда, когда очень сильно пристанут, говорил: «Мы, коммунисты, должны пользоваться благами в последнюю очередь. Вот когда весь народ переедет в квартиры, тогда и я поеду, а то вот такие-то живут в подвале». Чтобы как-то повлиять на дедушку, вызывали бабусю. Так однажды ей показали шикарную квартиру в доме старых большевиков. По словам моей мамы, там был до того огромный коридор, что можно было ездить на мотоцикле. Бабусе сказали, чтобы она уговорила дедушку, а она только поджала губы и ответила: «Я при муже: как муж, так и я».

У дедушки был брат Василий. Помню, что, когда я была совсем маленькой (50-е годы), он приезжал к нам из деревни и что-то очень грустное рассказывал. Это было время, когда колхозникам было очень трудно, даже паспортов у них не было — они хранились у председателя, так что просто так в город не съездишь. Помню, что Василий сидел на диване, а все были очень расстроены и ничего не говорили. Потом дедушка и мой папа ездили к Василию в деревню на машине.

  
Василий Семенович Осинкин с семьей (ноябрь 1935 г.). 50-е гг.

Дедушка и бабушка очень любили животных, у них всегда жили какие-нибудь собаки и кошки, и, несмотря на частые переезды, они никого не бросали, брали всех с собой. Когда жили в Свердловске, был такой случай. Поздно вечером дедушка возвращался с работы, было холодно, шел дождь со снегом. Он услышал тихий жалобный писк — это был очень маленький котенок с выбитым глазом. Конечно, дедушка его подобрал. Пройдя несколько метров, он увидел щенка с перебитой лапой. Тогда дедушка снял с себя шапку и положил туда обоих, а когда пришел домой, сказал бабушке: «Ну, мать, принимай детей». Из котенка вырос большой красивый кот, а собачка была маленькая. Они никогда не разлучались, спали и ели вместе, вместе бегали встречать дедушку с работы. Их прозвали Ромео и Джульетта. Бабуся подбирала сукотных кошек и устраивала роддом в одной из комнат, в ящике шифоньера. В комнате занавешивали окна, и туда нам, детям, запрещали заходить. Дедушка, конечно же, не возражал.

Дедушка. 60-е гг.Дедушка очень любил детей. Зимой он мастерил нам санки-лоток — такое приспособление в виде сколоченной особым образом коробки: низ заливал льдом, а внутрь клал тулуп. Лоток был сконструирован таким образом, что, когда летишь вниз с горки, не переворачиваешься. В Свердловске такого изобретения не знали, и поэтому нам немного завидовали. Дедушка говорил, что у него на родине делали такие лотки.

Дедушка умер 29 января 1966 г., его похоронили на Широкореченском кладбище. По его устному завещанию, все его книги были переданы в Библиотеку старых большевиков. Однако через несколько лет эти книги там обнаружены не были. Как ответили моей маме, они «на руках». Видимо, дедушкины книги пребывают там и по сей день.

Бабуся умерла 24 августа 1981 г. в возрасте 82 лет.

________________

¹ Шапиро А. Я. Как закрывался занавес // Дружба народов. 1997. № 10. С. 187. См. в связи с этим нашу публикацию в блоге «“Она что, с Урала? Она точно с Урала!” (взгляды на Удмуртию и ее жителей со стороны)» от 11.09.2012. (Примеч. Е. А. Ивановой.)
² В одном из писем к Елене Осинкиной — как отклик на групповую фотографию учительниц Сарапульской женской гимназии в белых блузках с черными бантами — я послала фотографию немецкой фройлян тех лет. Сарапульские дамы, свободно говорившие по-немецки, наверняка следили за европейской модой (Примеч. Е. А. Ивановой.)

    
³ В книге: Камбарка : документы и материалы, 1741—2002 / Комитет по делам архивов при правительстве УР и др. — Ижевск : Удмуртия, 2004. — 435 с. (История городов Удмуртии) (см. в Национальной электронной библиотеке УР. URL: http://elibrary.unatlib.ru/handle/123456789/7035) — есть интересный документ, подписанный Осинкиным (без инициалов). Елена подтвердила, что это ее дед Иван Семенович.
В той же книге, в разделе «Библиография» упоминаются статьи Р. Мирзаянова о бывшей служанке царской семьи в доме Ипатьева в Екатеринбурге Анне Кузьминых-Мичковой, которая была родом из Камбарки. (Примеч. Е. А. Ивановой.)

     
4 И. П. Жулин. Рождение подвига. М. : Воениздат, 1970.

____________________________

Об авторе. Е. Н. Осинкина родилась в г. Екатеринбурге, много лет живет в Испании. Закончила юридический факультет филиала Мадридского университета, юрист. Из письма Е. А. Ивановой: «...очень хотелось, чтобы родственники, проживающие в России, помнили дедушку и бабусю. Могилу бабуси пока не удалось найти. Могилу дедушки отыскали, прибрали, и неделю назад отпели в кладбищенской церкви, через 51 год после его смерти, помянув и тех убиенных, чьи приговоры были подписаны дедушкой. Значит, рассказ писался не напрасно» (14 октября 2017 г.).

Теги: , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

Оставить комментарий

 

Частичное или полное копирование информации разрешено только с размещением активной ссылки на сайт udmkrai.unatlib.org.ru © 2011—2017 Все права защищены. НБ УР - Край удмуртский